по_дороге (po_doroge) wrote,
по_дороге
po_doroge

У Черного моря

- Вы не возражаете, если я?.. - плотный загорелый мужчина с соседней полки плацкартного вагона осторожно достает из сумки бутылку водки. – Понимаете, если не выпью, уснуть в поезде не могу.
- Да пожалуйста, - великодушно разрешаю я.
«Интересно, а если бы запретила?» - думаю из последних сил. Мне-то заснуть уже ничто не помешает. Ни пьяные вопли соседа, начни он буянить, ни галдеж дембелей за стенкой, тоже, надо сказать, не трезвых.
Позади одиннадцать ночей в дороге, семь из которых – в поездах.
На часах полночь, поезд набирает скорость. Впереди одна, последняя ночь, отделяющая меня от дома.


Для того чтобы туристу из Вологды или Рязани попасть в Одессу, есть несколько способов, пишет в одном из своих рассказов Илья Ильф.

Можно отправиться туда пешком, катя перед собой бочку с агитационной надписью: “Все в ОДН”. Этот способ излюблен больше всего молодежью и отнимает не больше полугода времени.

Можно также проехать из Рязани в Одессу на велосипеде. Для этого надо приобрести билет третьей всесоюзной лотереи Осоавиахима и дожидаться, пока на него не падет выигрыш в виде велосипеда. На это уходит всего только один год.

Но об этих способах я узнала только в Одессе, оказавшись на букинистическом рынке и открыв на этой самой странице кофейно-коричневую книжку с рассказами. Наверняка там было еще много чего интересного, но я об этом никогда не узнаю.
Так вот, способ добраться в Одессу я выбрала самый банальный – на поезде.
Время в поезде убивала, общаясь с погранцами-таможенниками, удивляясь фантастическому количеству маков, цветущих вдоль железной дороги, и наблюдая за соседями.

Столько сумко-мест на одного человека я видела разве что у челноков. Сначала перед моими ногами бухнули один клетчато-клеенчатый необъятный баул.
- Сынки, - выдохнула щуплая бабулька, только что допихавшая его руками и ногами почти через весь вагон до своего места, - поднимите, родненькие, наверх.
Два худых парня в спортивных костюмах живо вскочили и запихали баул под потолок. Бабулька убежала. Когда она убежала за третьей сумкой, на соседних местах стали смеяться. Когда в недрах верхних полок скрылась четвертая, стали ждать, что состоится и пятый забег. Но сумки наконец закончились.
- Говорят, сейчас пограничники лютуют: заставляют все вещи вынимать, - заговорила женщина, ни к кому конкретно не обращаясь. – Ну и пускай! Вывалю все на х… пусть смотрят, - беззлобно ругнувшись, она замолчала, подобрала ноги и сложила руки на коленях. Пусть руки отдохнут.
Она рассказала про всю свою жизнь, про зятьев-лодырей, что требуют у нее денег на табак, про мужа, с которым развелась из-за того, что, «если рассказать, вы все в обморок попадаете», про дочь в России, от которой и везет свои четыре куля с зимней одеждой и прочим шмутьем.
Она все пыталась понянькаться с мелюзгой, бегавшей туда-сюда по вагону, заправить постель своим помощникам-парням. Но странно, ее активность не только не раздражала, она успокаивала, как домашний треп и обычные ежевечерние хлопоты.
Мне всегда было интересно, как люди получаются такими, какие они есть. Одну тяжелая трудовая жизнь превратит в крикливую, недоверчивую старуху, а эту простую украинскую женщину сделала спокойной и терпеливой, с поистине интеллигентским чувством такта, которое начисто отсутствует у большинства тех людей, кто волею судьбы или собственных амбиций причислен к интеллигенции благодаря образованию, должности, «хорошей семье» и прочим формальным категориям, не делающим по умолчанию человека интеллигентом.
…Насчет сумок переживала она зря. Пограничники (или таможенники) заинтересовались только одним из парней - сургутянином. А нечего золотые цепи поверх спортивного костюма надевать.

Подъезд к Одессе со стороны Москвы неприглядный. Поезд, замедляя ход, движется меж маленьких убогих хибарок, которые, будто бы стесняясь своего задрипанного вида, прячутся под буйной вьющейся зеленью. Напрасно: заборы у этих хибарок еще хуже. Они словно заплатанная вдоль и поперек бедняцкая одежонка: там кусок шифера прореху закрывает, здесь три фиолетовые доски среди серых приколочены, в третьем месте лоскут сетки, в четвертом – и вовсе клеенка. Украинские фавелы? Понятно, что эти сарайчики за лоскутными заборами – летние домики, а не постоянное жилье. Но в России даже на пресловутых шести сотках я не встречала такого количества таких дач. Мягко говоря, небогато живет Украина. Ну если там можно увидеть в трамвае наклейку с лозунгом Ющенко: «Разруха STOP!»…

Выйдя из поезда, я как будто бы шагнула из предбанника в баню. Жарко, душно, влажно. До заселения в гостиницу еще два часа. Оставила сумку в камере сховання, купила карту и пошла в сторону Молдаванки. Прямо перед поездкой я прочитала один свежий туротчет. Девушка писала, что на Молдаванке так опасно, что она поехала туда на такси. Покружила там немного и, ни разу не выйдя, вернулась. Когда я спросила продавщицу газет у вокзала, не опасно ли в этом районе гулять в одиночестве, она посмотрела на меня так, как будто решала, это я серьезно или прикидываюсь?
- Ну это до войны на Молдаванке опасно было, - в конце концов изрекла она.

Как только я дошла до границы Молдаванки, где улицы становились уже, тенистее и тише, на моем пути огромным белым верзилой, уткнув в бока руки-колонны, встал кинотеатр «Родина». В каждой славянской стране я планирую посмотреть какую-нибудь картину в местном кино. Но всегда что-то не срастается.
В «Родине» уже минут 15 шел мультик «Шрек навсегда». 30 гривен в кассу, и я понеслась в зал. Пропущу подробности того, как я тщетно пыталась найти свое место, роняла тридэшные очки и искала их при свете мобильника, запиналась за ступеньки, потому что эти бестолковые белые огоньки на полу, вместо того чтобы обозначать расстояние до него, кажутся бледными звездами в далеком космосе у тебя под ногами. Короче, от проклятий меня удерживало только присутствие детей.

Наконец пора в гостиницу. Гостиница «Черное море» оказалась многоэтажным зданием с ресепшеном аж на седьмом этаже. Меня поселили на девятом. Вообще в этой поездке с видом из окна мне повезло во всех гостиницах. В Минске с шестого этажа отеля «Минск» как на ладони была видна главная площадь столицы – площа Незалежности. В киевском «Славутиче» девочки на ресепшене спросили: «Вам номер повыше или пониже?» - «Повыше, пожалуйста, чтоб какой-никакой вид был». Из моего номера и соседних открывалась лучшая панорама из всех, что мог предложить «Славутич». Днипро и противоположный берег, где возвышались монумент Родина-Мать и храмы Киево-Печерской Лавры. Спасибо, девчонки! А из окна отеля в Одессе можно было рассмотреть весь огромный «Привоз».

Пройдя, как по выставке, сквозь груды даров морских, горы ранних южных фруктов и овощей, я оказалась на молочном базаре. Думала, здесь-то интересного ничего не увидеть. Но ошиблась: ряженку из топленого молока я раньше не встречала, и этот светло-коричневый продукт, продаваемый на разлив, заставил притормозить. Вкусная штука, освежающая.

Не надо было бывать здесь раньше, чтоб понять, что «Привоз» уже не тот, каким мы знаем его по рассказам знаменитых одесситов. Легенда потускнела: рынок, известный на всю Россию как кладезь неповторимого колорита и анекдотов из жизни теряет свою изюминку. Он уже не тот. Еще можно, конечно, услышать самобытное одесское выраженьице, не вписывающееся в рамки грамматики и логики. Но так чтоб наверняка, фразы вроде «вас здесь не стояло» «две большие разницы» «и как вам это понравится» найдешь скорее в книге Валерия Смирнова «Большой полутолковый словарь одесского языка». Рекомендую. Сборник словечек и выражений, родившихся и ходящих в Одессе. Многие из них оказались знакомцами: ажур - полный порядок; баксы – доллары США; загнать – продать; кино и немцы и множество других, что провели экспансию всего русского языка, распространившись далеко за пределы Одессы. Отдельно порадовал список фамилий работавших над книгой людей: научный консультант Абрамов-Дюрсо, главный художественный редактор Биомицин, художественный редактор Шмурдяковский, технический редактор Бухало, корректор Газ-Ураганер, художественное оформление Самженэ. Такой россыпи говорящих фамилий позавидовали бы сами Чехов с Салтыковым-Щедриным. Если честно, до сих пор не могу определиться, что это - реальный коллектив или юмористическое продолжение словаря. И эта книга, пожалуй, единственный достойный сувенир из Одессы. Остальное до такой степени невыразительное, что не стоит заострять на нем внимание. «Капитанские» фуражки, магниты – банальные бутерброды с черной и красной икрой, рельефные китайские нашлепки на холодильник с дельфинами и морячками. А вот местные продавцы сувениров – совсем другое дело. Можно подумать, этим людям в кайф стоять на тридцатиградусной жаре и шутить с покупателями.

Одесса – как большая смуглая женщина в годах, со следами поблекшей красоты. Платье ее кое-где поела моль, сквозь пышную шиньонную шевелюру пробиваются седые ниточки, но внешний вид ее мало волнует. Развалившись в шезлонге на берегу моря, она скрывается от густого, тяжелого зноя в тени коренастого платана. На ее лице и одежде рисует кружева тенями беспокойных листьев легкий ветерок. Изредка приоткрывая глаза, чтоб прогнать случайную невесомую букашку, южанка мечтательно думает о прошлом, о бурной и многое обещавшей молодости.


Такой мне представилась Одесса. Немного сонная от послеполуденного зноя, неспешная, не зависящая от чьего-либо мнения. Старинные здания полускрыты кронами густых платанов. Может, это к лучшему: многие из них потеряли часть краски и имеют слегка неряшливый вид. Строили эти здания из ракушечника, добываемого под самим же городом. Именно так появились одесские катакомбы и именно по этой причине, говорят, в Одессе нет метро. Впрочем, время от времени разговоры о постройке метро заходят – легкого, наземного, и дело теперь только в деньгах.
Знаменитые одесские дворики все те же. Все так же там «сохнут белье», как говорят здешние обитатели. Все те же худые коты пережидают жару в теньке. А некоторые из этих двориков таят в своем нутре интересные открытия. Одно из них – бюст автора языка эсперанто Л. Л. Заменгофа. В другом месте я набрела на «одесский дворик искусств».

Все эти мелкие открытия, городские картинки, монастырь в центре города, говорящие названия улиц - Польская, Греческая, Еврейская, да тот же «Привоз» впечатлили меня гораздо больше, чем раскрученная Дерибасовская с полным на радость туристам скульптур горсадом или Потемкинская лестница.

Вечером я пошла затариваться продуктами на ужин и в дорогу. На перекрестке стояла палатка с фруктами. Памельсины? Таких огромных, как памела, апельсинового цвета шаров я еще не видела.
- Что это?
- Апельсин, - ответил продавец кавказец. А когда взвесил мне это чудо-юдо, добавил, указывая на вполне себе обычные мандарины: - А это мандарин.
«Из какой ты только дыры приехала?!» - наверное, подумал он.

Если проезд в общественном транспорте по нашим меркам стоит смешных денег, то еда я бы не сказала, что особенно дешева. Средняя пенсия же здесь, как мне сказали, - 700 гривен. Средняя, а не минимальная. 700 гривен, к примеру, и зарплата у музейного смотрителя. Не пошикуешь. А вот быть начитанным на Украине так же дорого, как и у нас, если не дороже. 70 гривен за книгу на украинском – не минимальная цена, конечно, но в ценовом диапазоне среднем и ниже среднего. А уж о книгах на русском, которых в книжных большинство и стоимость которых включает перевозку, и говорить нечего. Очень забавно было прийти в книжный. Над полками названия разделов на мове, а на полках плотными рядами книги на русском на любую тему: спорт, рукоделие, художественная литература, научно-популярная и прочее и прочее. И кое-где обложками к покупателю выставлены местные книги, на украинском. Ну мне-то забавно, а украинцам, любящим свой язык, свою культуру и ратующим за ее сохранение, очевидно, не очень. Причем, если на Западной Украине с книгами ситуация выравнивается, то у русскоязычной периодики и там огромный перевес.

* * *

На следующий день я собралась в дельфинарий.
Если не считать двухминутного полоскания ног в Финском заливе в холодный майский день в 2006 году, то на море я не была. И перед открывшейся картиной остановилась как вкопанная. Кругом на бетоне загорали люди, слева виднелся порт. А впереди до самого горизонта, слегка шевелясь и что-то свое шепча, простиралось огромное, живое, теплое тело. Я не люблю ходить на нашу речку, после купания в которой надо мыться, даже плавать не умею, и, может, поэтому меня никогда не тянуло на море. Но сейчас я жалела, что не научилась хотя бы барахтаться по-собачьи, не взяла купальник. Хотелось броситься в воду, окунуться в свежую, прохладную, дышащую влагу и не вылезать оттуда никогда. В общем, я стояла, не отрывая глаз от моря, и чуть не плакала. Минут через десять я все-таки развернулась и потопала куда шла.
Дельфинарий находится на самом берегу. Здесь же океанариум, который на поверку оказался набором обычных аквариумов. На часах было 11, и к дельфинам я пообещала себе вернуться к 15-часовому сеансу. Но вернуться сюда мне уже не пришлось…
Если б кто-нибудь рискнул выбраться из ада, то его ждал бы, наверное, такой же путь, как меня от дельфинария в гору. Пот градом, во рту сушь, сквозь просветы в листве сверху жалит огнем. А у обелиска на самом пекле стоял почетный караул – школьники в морской форме.

Какая-то летающая пакость пристала к одной девушке, и та постоянно отгоняла ее от ноги. Бедняги! Кто придумал такими пытками воспитывать в детях патриотизм?!

Доплетясь до автобусной остановки, я наконец-то поехала в центр города. Если в трамвае билет нужно покупать у кондуктора, то в автобусе пассажир должен заплатить при выходе водителю. При этом войти и выйти можно в любую дверь, а в час пик протиснуться к кабине невозможно. Вот и я оказалась стиснутой со всех сторон в середине салона. Пора было сходить.
- А вы выйдите, добегите до первой двери и заплатите, - посоветовали мне сочувствующие...

Я, конечно же, знала о музее одесской милиции. Услужливый Яндекс на запрос «музеи Одессы» вывернулся наизнанку, дабы найти искомое. Но идти туда я не собиралась, так как в топ «чего бы посмотреть» он никак не помещался.
Однако топ начал рассыпаться, как нескрепленная детская пирамидка. За несколько минут до этого ткнувшись в запертую, безнадежно глухую дверь музея личных коллекций, я брела по улице, изнывая от жары и соображая, куда податься. Вдруг взгляд мой упал на милиционера. Он кормил голубей. Молодой, подтянутый и с таким светлым и неиспорченным взглядом!
«Вот бы все мен… сотрудники «внутренних органов» были такие, - подумала я, - молчаливые, непреклонные и твердые, как этот… бронзовый парень».

Рядом висели таблички: Областное УМВД и музей одесской милиции. Чем черт не шутит, может, они здесь действительно все такие?
Вход в арке, несколько светлых комнат с экспонатами, разбитыми по времени, начиная с революционного. Старичок-смотритель поинтересовался сначала, откуда я.
- Вход у нас бесплатный. Экскурсии мы только для групп проводим, но я вам сейчас вкратце о каждом отделе расскажу, а потом сами походите.
«Вкратце» оказалось минут по десять в каждой комнате. Я узнала, что писатель-одессит Евгений Петров, один из создателей Остапа Бендера, был милиционером в молодости и носил фамилию Катаев, что в свое время одесские катакомбы служили убежищем преступникам и что знаменитая банда «Черная кошка» орудовала вовсе не в Москве, как утверждал режиссер Говорухин, а все в той же Одессе-маме.
Но самым главным экспонатом этого музея оказался… экскурсовод. Я лично познакомилась с человеком, я видела того и разговаривала с тем, кто сам был участником разгрома банды «Черная кошка»! После войны, когда поговорка «Голод не тетка» была как никогда актуальна, основным преступлением было воровство продуктов. Этим же промышляла «Черная кошка», обносила кондитерские фабрики например, забирая растительное масло, муку, сахар. Ну никакой романтики, хучь бы и уголовной.

Побывала и в музее А. С. Пушкина. Александр Сергеевич поселился в Одессе в гостинице, служа в канцелярии графа Воронцова. Две скромные комнатки хранят кое-какую мебель, одежду, книги. Бедные экскурсоводы вынуждены по полчаса удерживать внимание посетителей в каждой из них. Единственное, что зацепило, - это куча разных масонских штучек. Неужели и «наше все»?..

- Скажите, пожалуйста, это улица НежИнская? – вежливо поинтересовалась я у трех барышень неопределенного возраста за лотком с фруктами.
Молчание.
- Я ищу улицу НежИнскую, - еще более вежливо поделилась последней своей новостью с барышнями.
- У нас нет улицы НежИнской, у нас есть только НЕжинская, - барышни сильно оскорбились и продолжать разговор не желали.
Но где-то на НЕжинской находится музей евреев Одессы, а без него мне никак нельзя: до Великой Отечественной войны Одесса была третьим городом в мире после Нью-Йорка и Варшавы по количеству евреев, без этой нации город и не был бы таким, какой он есть. Потому, как в сказке, вопрос пришлось повторять в третий раз.
Уже второй музей встретил меня запертой дверью, точнее это ворота во дворик были заперты. А около них висело объявление: «В музей звоните». Из двери в глубине дворика, кутаясь в кофту с длинным рукавом при тридцатиградусной жаре, вышла женщина и, подойдя, спросила сурово: «Что вы хотели?» Как в шпионском фильме, она сказала «идите за мной», и я пошла. В музее только что началась экскурсия. Продлится где-то час, сказала женщина. Ну что ж, как раз успею в дельфинарий.

Музей занимает квартиру, бывшую когда-то коммунальной. Здесь нет четкого порядка распределения экспонатов по времени, темам, поэтому экскурсия может идти начиная с любой комнаты в любом порядке.
Честно говоря, об этом музее хотелось рассказать, как о стоящем фильме: дать завязку, напустить интриги для пущего интересу и на этом закончить. Но если с фильмом все просто – скачал и посмотрел, - то с посещением музея все гораздо сложнее. Поэтому расскажу подробнее.
Самое интересное всегда – это реальные истории реальных людей и вещей. И таких историй у экскурсовода Михаила вагон и маленькая тележка.


Показывая очередной экспонат, он рассказал для начала то ли анекдот, то ли байку. Есть такая профессия – моэль. Моэль совершает обряд обрезания у мальчиков. Один еврейский моэль повесил над дверью своей конторы часы. Посетители стали спрашивать его, зачем он их повесил. Мозель отвечал: «Булочник над булочной вешает батон или крендель, сапожник – сапог, а я что могу повесить?» А дальше Михаил показал нам обычную визитную карточку: Гайсинович Яаков - главный моэль Украины. А напротив всего этого текста часы. «Я не мог не выпросить эту визитку у владельца, как вы понимаете», - смеясь, сказал он.
Посмотрев на «это», я не сразу определила, чем оно может быть. Оказалось, серая, непонятной формы, штопанная-перештопанная тряпка – это лифчик, в котором его хозяйка несколько месяцев выбиралась во время войны с оккупированной территории.
Практически у каждой вещи здесь своя история. Рядом с изображением популярного когда-то кафе висит на нитке чайная ложечка. Ложка-путешественница. Когда-то давно эту ложку «позаимствовал» у кафе один посетитель-еврей. Вместе в ним она после отправилась в Америку на ПМЖ, а на «историческую родину» ее вернул внук того посетителя, узнавший о музее.
Газеты, вещи из обихода, профессиональные инструменты, мебель, фотографии, ремесленные изделия, религиозные атрибуты – чего здесь только нет!

Рассказал Михаил и о смысле жизни каждого одесского еврея, любой из них точно знал, чего он хочет: иметь свой собственный дом, карету, каракулевый жакет для своей жены и кучу ребятишек, дабы продолжился его род. И если считается, что евреи очень тщательно относятся к выбору дела жизни, то в Одессе не было такой профессии, вплоть до портового грузчика, в которой не было бы представителей народа Израилева.
Однако особенно популярные были и в этом городе. В 1926 году евреи составляли 36,4 % всего населения; 90 % - профсоюза швейников; 67 % - печатников; 53 % - работников деревообрабатывающей промышленности; 48 % - работников городского хозяйства; 40 % - лиц свободных профессий; 64 % - лиц, занятых на мелких частных предприятиях.
Не обошел экскурсовод и тему притеснений евреев – погромы, аресты, истребление. В небольших стеклянных колбах в одной из комнат собрана земля со всех тех мест, где в годы Второй мировой войны уничтожали представителей этой нации. Можно тут и прочитать подлинные документы об арестах, газетную статью о деле врачей и тому подобное.
Но как бы ни интересно было в этом музее, время идет, экскурсия заняла час сорок пять минут. Если не придется ждать на остановке, а потом бегом бежать до дельфинария, то и тогда к самому началу не успею. Расплатившись, пошла к выходу, сопровождаемая женщиной в кофте.

- А вы застали начало экскурсии? Давайте я вам расскажу, - и, указав на то ли резиновую, то ли пластиковую полутораметровую фигуру мужичка в национальной одежде, стала таки рассказывать: - Это Санта-Клаус. Мы купили его у одного магазина после новогодних праздников и переодели. Он даже танцует, хотите посмотреть?
Я не могу обидеть музейного работника отказом посмотреть на то или иное, по его мнению, сокровище, да и зрелище танцующего Санта-Клауса с пейсами под веселую рождественскую музыку обещало новые впечатления. А потом мне предложили с ним сфотографироваться. И хоть заранее было известно, что снимок не получится: мой фотоаппарат – капризная вещь в чужих руках, пришлось послушно встать рядом с фигурой.
Ехать в дельфинарий смысла уже не было. «Во всем виноваты евреи», вертелось у меня в мозгу. Эта расхожая фраза не входит в мой активный словарный запас, но тут она была как нельзя к месту. И все же это был один из самых примечательных музеев из тех, что я когда-либо посещала, в том числе из посвященных нациям.

До поезда во Львов оставалось еще часа три, я снова пошла на «Привоз», купила черешни, и отправилась гулять без особенной цели.

Прохожие на улицах никуда не спешили, казалось, прогретый воздух загустел и замедляет все движения. Девушки – продавщицы карточек «Киевстар», по-моему, вообще спали под своими зонтиками, вытянувшись на стульях во весь рост. Недалеко от железнодорожного вокзала раскинулась площадь Куликово Поле. Название это не народное, как можно было подумать, а самое что ни на есть официальное.

В парке у Куликова Поля действует букинистический рынок. Здесь же я увидела единственного за два дня одесского бомжа, который мирно спал в тени дерева. Однако пора.
Помните песню: «Как провожают пароходы, совсем не так, как поезда». Поезда в Одессе провожают если и не так, как пароходы, то все же по-особенному. Пассажиры наконец расселись, открыли окна, распихали по полкам сумки, а когда поезд тронулся, из динамика на перроне раздался знакомый голос Леонида Утесова:
Есть город, который я вижу во сне.
О, если б вы знали, как дорог
У Чёрного моря открывшийся мне
В цветущих акациях город.
У Чёрного моря!
Покидать Одессу было грустно, а под ностальгический мотив старой песни мне показалось, что и городу жаль со мной расставаться.

2010 г.
Tags: путешествия
Subscribe

  • Здесь петухи поют по-другому

    Перед поездкой в Лаос я шерстила Интернет и читала о Долине кувшинов, Золотой пагоде, бесподобном пиве и… крысах на обед. После же вспоминается…

  • По столице прогулочным шагом

    Камбоджа, часть 4. Пномпень Есть в кино и литературе такой прием: сначала зрителю показывают событие из середины, а только потом – предысторию. Так…

  • Особенности национальной езды

    Камбоджа. Часть 3 Перед поездкой в Камбоджу на одном туристическом форуме я прочитала, как камбоджийцы перевозят свиней. Кто помнит, как в три…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments